Оставив церемонную частицу себя позади, они чувствовали сейчас легкость
и свободу. В щелку тянуло туманом; Кэтлин спокойным, неспешным, будоражащим
Стара жестом сняла шляпку, положила на заднее сиденье, под брезент.
Рассыпала по плечам волосы и, заметив на себе взгляд Стара, улыбнулась.
**********
Дом как бы подтаял слегка, - возвращаясь в изначальные песок и воду.
Отыскав дверной проем, они прошли под каплющие брусья и ощупью, сквозь
непонятные, в полчеловеческого роста, преграды, пробрались в единственную
уже готовую комнату; там пахло опилками и мокрым деревом. Он обнял ее, в
полумраке им видны были только глаза друг друга. Плащ лег на пол.
- Погоди, - сказала она.
Ей надо было минуту подумать. Происходящее было радостно и желанно ей,
но не сулило ничего затем, и надо было вдуматься, отшагнуть на час назад,
осмыслить. Она стояла, поводя головой влево-вправо, как раньше, но медленнее
и неотрывно глядя ему в глаза. Она ощутила вдруг, что он дрожит.
Он ощутил это и сам и ослабил объятие. И тут же, с грубо-призывными
словами, она притянула его лицо к своему. Затем, одной рукой обнимая его,
движением другой руки и коленей скинула с себя что-то и отбросила ногою.
Теперь он уже не дрожал, снова обнял ее, и вместе они опустились на плащ.
Потом они лежали молча, и он наполнился вдруг такой любовью, нежностью
к ней, обнял так крепко, что треснуло платье по шву. Слабый этот звук
заставил их очнуться.
- Вставай, - ласково сказал он, беря ее за руки.
- Нет еще. Я думаю.
Она лежала в темноте, и, забыв благоразумие, думала о том, какой у них
получится неугомонный, умненький ребенок. Но затем протянула руки, он поднял
ее... Когда она вернулась, в комнате уже горела электрическая лампочка.
**********
- Освещение одноламповое, - сказал Стар. - Выключить?
- Нет. Пусть - хорошо. Я хочу тебя видеть. Они сели на широкий
подоконник - друг против друга, соприкасаясь подошвами.
- Ты словно далеко, - сказала она.
- И ты тоже.
- А тебя не удивляет?
- Что?
- Что нас снова двое. Ведь грезится, верится, что слились в одно, а
очнешься - по-прежнему двое.
- Ты мне страшно близка.
- Ты мне - тоже.
- Спасибо.
- Тебе спасибо. Оба засмеялись.
- Ты этого хотел - на балу вчера?
- Неосознанно - да.
- Когда же это у нас решилось? - сказала она, размышляя вслух. -
Сначала кажется не нужно, незачем, а потом наступает минута, и чувствуешь -
ничто на свете уже не властно остановить.
**********
Отворила на веранду дверь, взяла оттуда два плетеных стула, смахнула с
них дождевые капли. Он следил за ней взглядом, все еще побаиваясь, что
откроются какие-то изъяны и чары рассеются. Оценивая женщин в пробных
кадрах, он не раз видел, как прекрасная статуя начинала двигаться на убогих
кукольных шарнирах и с каждой секундой таяла красота. Но движения Кэтлин
были упруги и уверенны, а хрупкость была -как и следовало - лишь кажущейся.
**********
- Дождя уже нет, - сказала она. - В день моего приезда лило страшно и
шумело так - точно лошади ржали.
- Полюбится тебе и шум ливня, - сказал он со смехом, - раз уж ты теперь
калифорнийка. Ты ведь не уезжаешь? Сейчас-то можешь рассказать о себе? Что
за тайны такие?
- Нет, потом, - покачала она головой. - Не стоит и рассказывать.
- Тогда иди ко мне.
Она подошла и стала рядом, и он прижался щекой к прохладной ткани
передника.
- Ты усталый, - сказала она, ероша ему волосы.
- Любить я не устал.
- Я не о том, - поправилась она поспешно. - Я хочу лишь сказать, что от
вечной работы можно заболеть.
- Не будь заботливой мамашей, - сказал он. "Будь шлюхой", - добавил он
мысленно. Ему хотелось разбить строй своей жизни. Если уж осталось жить
недолго, как предупредили оба врача, то хотелось на время перестать быть
Старом, одаряющим других, и кинуться вдогонку за любовью, подобно простым
безымянным парням на вечерних улицах.
**********
- Я себя чувствую Венерой на створке раковины.
- На створке?
- А ты взгляни - ну чем не Боттичелли?
- Не знаю, - сказал он с улыбкой. - Но верю тебе. Она зевнула.
- Мне так хорошо. И я люблю тебя.
- Ты очень знающая, верно?
- То есть?
- В твоих словах видна образованность. И во всем тоне.
**********
Возвращались они теперь совсем уже другие. Четыре раза проезжали они
сегодня этой береговой дорогой, и каждый раз - не те, что прежде.
Любопытство, грусть и вожделение остались сейчас позади; это было подлинное
возвращенье - в себя и во все свое прошлое в будущее, в неотвратимо
напирающее завтра. В машине он попросил ее: "Сядь ближе", и она села, но
близость не ощутилась, ибо была сейчас не на подъеме, а на спаде. Ничто не
стоит неподвижно. Ему хотелось сказать ей: "Едем ночевать ко мне" - в
пригородный дом, который он снимал, - но это прозвучало бы сиротливо.
**********
о нём мечтают сотни. и не надо говорить, что их нет. они есть, такие, настоящие.
только одни об этом не боятся сказать вслух.
а другие..
а другие........м...........
молчат ледяной тишиной терзающей и сердце и душу и разум.